fallout.ru

1. Три вспышки пламени


Полдень; ротонда Городского Суда, Сигил, Город Дверей:

- А, - промолвил кентавр, глядя из-за моего плеча, - я вижу, что вы рисуете.

- Угу, - ответил я из-за мольберта.

- Бардак и суету, что в этом городе зовутся правосудием, - продолжил кентавр. - Арестанты, ковыляющие в цепях. Сутяги, глядящие друг на друга в ожидании начала процесса. Судьи в шелках, осуждающие нищих в лохмотьях. Конечно, все это богатая почва для художника, способного видеть иронию... или трагедию... или попросту парадоксы жизни. Каков же ваш замысел, молодой человек?

- Замысел? - переспросил я.

- Что вы задумали отразить в этой картине? Закон, угнетающий слабых? А может, если вы оптимист, закон, который, несмотря на свойственные ему трещины и лазейки, суть величественная абстракция всего лучшего, что мы из себя представляем? Не это ли вы хотите сказать вашей картиной?

- Я хочу сказать, что над этим входом слишком много лепнины. Рука уже отваливается ее срисовывать.

Кентавр уставился на меня в недоумении.

- Эта картина, - пояснил я, - заказана Законником Хэшкаром, главой Городского Суда и фактолом Братства Порядка. Он сказал мне: "Кэвендиш, друг мой, у кузена моей жены на следующей неделе свадьба. Он, конечно, пень каких мало, но семья есть семья, ты же знаешь. Нужен какой-нибудь подарок, и жена решила, что картина как раз подойдет. Да, в самый раз. Три на пять футов будет то, что надо; и мой совет: поменьше красного - у парня бывают обмороки от волнения. Почему бы тебе не изобразить главный зал Суда? Вид у него вдохновляющий. Как раз, чтобы глядеть на него за завтраком. Да, в самый раз".

- И вы приняли этот заказ? - кентавр был явно ошеломлен. - Вы не плюнули ему в лицо? И не прочли лекцию о чистоте художественных помыслов?

- Фактолам лекции не читают, - ответил я. - А если они просят тебя о какой-то там ерунде, надо просто поднимать цену. Вот почему мой список богатых клиентов длиннее, чем у других художников Сигила; я знаю, как иметь с ними дело.

Пару секунд кентавр смотрел на меня, раскрыв рот, а затем в отвращении ретировался. Признаться, если и есть что-то, в чем кентавры могут дать фору, так это в умении ретироваться.

Я пожал плечами и продолжил переносить завитки лепнины на холст, стараясь не отвлекаться, а уж в Городском Суде, скажу я вам, есть на что отвлечься. Вот, например, рядом, в очереди к двери стоял корнугон, одна из этих кошмарных рептилий из Нижних Планов: девяти футов ростом, с кожистыми крыльями, цепким шипастым хвостом ярда три длиной... попробуйте-ка увидеть такого вблизи. Этот стоически ждал, рассматривая свиток, на котором почти не было текста, лишь ярко-оранжевые рисунки людей и полулюдей, поджариваемых в столбах пламени. Для корнугона такой свиток мог быть чем угодно: от сказки на ночь - до карты меню.

В очереди за чудовищем столь же спокойно стоял дэва, обитатель Верхних Планов. Это был красивый мужчина, ростом на пару футов выше меня, с янтарной кожей и крыльями размером не меньше, чем у корнугона. Только у дэва крылья были из перьев чистого золота. Да, на одно такое перышко можно провести в городе отличную ночку... Но стоило лишь отвлечься, как я испортил очередной завиток, и мне пришлось исправлять ошибку скипидаром.

В отличие от корнугона дэва не взял с собой ничего почитать, но это обстоятельство не вынуждало его скучать. Он просто уставился в небо над входом в ротонду, и вскоре его лицо приобрело восторженно-созерцательное выражение... хотя, на мой взгляд, восторгаться там было особенно нечем, поскольку Сигил имеет форму кольца диаметром в несколько миль, и единственное, что вы можете увидеть в небе над зданием Суда, это трущобы Улья. Тем не менее, вид грязных улиц дэва ничуть не тревожил; он даже смог сохранить безмятежность, когда стоящий впереди корнугон, переминаясь с ноги на ногу, смазал его по носу краем крыла.

На мгновение мне захотелось бросить свой архитектурный пейзаж и запечатлеть этот краткий миг: создания небес и ада стоят бок о бок, не замечая друг друга... во всяком случае, стараясь не замечать. Вся эта сцена словно говорила о чем-то. Не знаю, правда, о чем; но разве можно изобразить ангельское и демоническое создания на одной картине так, чтобы не придать ей некий особый смысл?

С другой стороны, я не получал заказа на дэва и корнугона. Если я начну писать то, что мне вздумается, кто знает, к чему это приведет? Помянув недобрым словом золотые оковы, я вернулся к работе.

- Картину рисуешь, ага? - произнес гнусавый голос у меня за спиной. - Ты что, и вправду собираешься нарисовать все эти завитки? А нельзя их просто как-нибудь обозначить?

Я обернулся и увидел нескладного мальчишку лет восемнадцати, который сидел на корточках и прищурившись разглядывал мой холст. Он был смуглым, как карамель, а его соломенного цвета волосы не скрывали заостренных ушей. Видимо, один из его родителей был человеком, а другой эльфом; и ни одна из сторон не могла гордиться полученным результатом.

- Я тебя знаю? - спросил я, стараясь придать своему голосу как можно более неприязненный тон.

- Иезекия Добродетельный, - ответил паренек, протягивая мне свою костистую руку. Глянув на ящик с красками, он прочел вырезанное на нем имя, - Бритлин Кэвендиш... Рад познакомиться.

- Ты обо мне слышал?

- Не-а. Но в Сигиле я рад любому знакомству; я ведь здесь всего второй день. А ты принадлежишь к какой-нибудь фракции?

Я вздохнул. На моей куртке был ясно виден знак "пяти чувств", символ Общества Чувств. Точно такой же знак был на моем перстне и на крышке ящика. Но, очевидно, они ничего не значили для этого юного Простака.

- Я имею честь быть одним из Сенсатов, - объяснил я. - Мы посвятили себя служению чувствам, при помощи которых пытаемся познать все богатство мультивселенной.

- О, так мой дядюшка Тоби о вас рассказывал, - воскликнул паренек, и глаза его заблестели от возбуждения. - Вы то и дело проводите отвязные вечеринки, верно?

- Неверно. Единственная в жизни отвязная вечеринка обычно исчерпывает нужду в подобного рода опыте. После этого мы переходим к занятиям поизысканней.

- Ого. - Судя по всему, парень понятия не имел, что это могут быть за "занятия". Но вдруг его лицо прояснилось, и он сунул руку в холщовый мешочек, который сжимал в кулаке.

- А свиноягоды ты когда-нибудь пробовал?

- Свиноягоды? - Название заставило меня поморщиться.

Он выудил пригоршню коричневых ягод, размером с небольшую виноградину. Ягоды были сморщенные и помятые, словно по ним ходили коваными сапогами.

- Я захватил их с собой из дома, - сказал паренек, - с моего родного плана. Я ведь здесь не местный. Они, конечно, не очень свежие, но еще вполне ничего.

С этими словами он закинул одну в рот и бодро разжевал.

- Попробуй.

- Да, - согласился я, - пожалуй. - Сенсат никогда не откажется от нового опыта, пусть это всего лишь какой-то неизвестный вид чернослива с Прайма. Если окажется, что ягоды также безвкусны, как их название - свиноягоды! - будет хоть над чем посмеяться на очередном ужине с друзьями Сенсатами.

Разумеется, я не мог просто взять и съесть ягоду, как это сделал мальчишка. В таких делах не стоит спешить. Надо немного подержать ее в руке, почувствовать вес, ощутить пальцами ее поверхность, затем вдохнуть запах и насладиться букетом - легким, сладким ароматом с неуловимым, дразнящим оттенком мускуса. И только после этого медленно и нежно надкусить кожицу... и обнаружить, что мерзкая ягода имеет вкус чистой каменной соли.

Как-то раз я уже отведал каменной соли - это входило в церемонию посвящения в Сенсаты - и как любой из Сенсатов могу вас заверить: одного раза достаточно.

С огромным усилием я проглотил ягоду.

- Ну, и как она тебе? - полюбопытствовал Иезекия.

- Отвратительно.

- О... То есть ничего, да? Ведь как говорит дядюшка Тоби: Сенсаты готов познать все, и хорошее, и плохое.

- Твой дядюшка просто кладезь премудрости, - процедил я сквозь зубы.

- Слушай, - оживился он, - как, по-твоему, эти ягоды найдут спрос у Сенсатов? Я бы хотел поговорить с кем-нибудь из ваших главных, чтобы узнать у них, как можно вступить в ваше Общество.

Я чуть не поперхнулся.

- Ты решил присоединиться к Сенсатам?

- Дядюшка Тоби считает, что мне надо вступить в какую-нибудь фракцию. В Клетке, говорит, надо иметь друзей. Клетка - это он Сигил так называет. Вот я и гуляю тут, болтаю с народом из разных фракций, чтобы побольше о них узнать. А сюда я пришел, чтобы поговорить с Законниками. А здорово у вас в Сигиле говорят - Законник, а не Законовед, как у нас дома. Я, вообще, обожаю, как тут разговаривают: "Закрой трепальник, Простак, или я тебя распишу!". То и дело это слышу. А, кстати, что значит "распишу"?

- Еще немного - и узнаешь, - сказал я сквозь зубы.

- Хотя, - не унимался Иезекия, - я что-то не слышал, чтобы ты использовал эти странные здешние выражения. Ты, наверное, тоже не местный?

Я опустил взгляд на заостренную кисточку в моей руке и задумался: сломается она или нет, если воткнуть ее в глаз этому парню. Спокойно, Бритлин, спокойно. Моя мать была дочерью герцога, все мое детство она учила, чтобы я не разговаривал как уличные недоумки, чтобы речь моя была культурной и изысканной, дабы меня могли принять в лучших аристократических салонах города. Она никогда на меня не давила ("Конечно, Бритлин, маленький Освальд из соседнего дома - пень, но как сказать это на нормальном языке?"), но для меня было делом семейной чести придерживаться ее идеалов. И я не собирался слушать подобные оскорбления от какого-то прайма. Я напряг извилины, думая, что бы такого сказать, чтобы отделаться от этого назойливого мальчишки, но прежде, чем смог найти безжалостный ответ, заметил, как в дверях ротонды появились трое стражей Гармониума.

Как правило, в присутствии стражей Гармониума в здании Суда нет ничего необычного - в качестве сил правопорядка они по долгу службы часто появляются в Городском Суде. Однако эта группа подозрительно отличалась от всех остальных, и сразу по нескольким признакам.

Во-первых, все трое небрежно носили свои серые шейные платки. К повязыванию платков стражи Гармониума относятся очень педантично; когда я писал портрет фактола Сэрина, тот потребовал, чтобы я самым точным образом отобразил все малейшие складочки, каждый изгиб его платка.

Во-вторых, они неправильно шагали. Практически все свое время стражи проводят, патрулируя город; даже зеленые новобранцы очень быстро приобретают ту размеренную походку, которая позволяет им топать весь день, не теряя бдительности, в поисках источников беспорядков. В походке людей, появившихся в ротонде, так и сквозила воинственность. Они не прогуливались - они маршировали.

Наконец, от меня, как от Сенсата, не ускользнула еще одна неуместная деталь. Помимо мечей стражи обычно носят при себе крепкие черные дубинки - на тот редкий случай, если их командиру взбредет в голову мысль взять правонарушителя живьем. У этих троих на поясе висело совсем иное оружие - гладкие белые жезлы из слоновой кости. На их поверхности блестели красные крапины, скорее всего это были осколки рубинов.

- Что там такое? - полюбопытствовал Иезекия.

- Да вот думаю, не пора ли мне собираться. С завитками можно покончить и завтра.

- Не хочешь попадаться на глаза этим стражам? - шепнул мальчишка, заметив, как я разглядываю вошедших. - Может у тебя есть кое-какие грешки, а эти парни из элитного отряда могут тебя опознать?

- С чего ты взял, что они из элитного? - удивился я.

- Потому что они первые, у кого вместо дубинок огненные жезлы.

- Это огненные жезлы?

Паренек пожал плечами:

- Дядюшка Тоби рассказывал мне про жезлы и все такое.

У меня вырвался стон.

Умный человек тут же сделал бы ноги, потому что три самозванных стража, разгуливающих по зданию Суда с мощным магическим оружием, означают огромные неприятности. С другой стороны, мне не приходилось еще видеть огненный жезл в действии, и если удастся найти укрытие до начала пальбы, я смогу стать свидетелем чего-то действительно стоящего. Если будет крупная заваруха, быть может, позже я даже изображу ее на холсте. Эти проклятые критики уже не обвинят меня в безыдейности, если я точно воспроизведу сцену какого-нибудь ужасного происшествия.

К несчастью, беглый осмотр не выявил никаких надежных укрытий. Хотя Хэшкар нанял меня из-за картины, истинной страстью фактола был гобелен. Став во главе Законников, он покрыл каждый дюйм стен Городского Суда старыми пыльными полотнищами с изображениями различных планов мультивселенной. Акры ветхой ткани вспыхнут как сухое дерево с первым же огненным шаром, выпущенным из жезла... что могло случиться в любую минуту.

Стражи вышли на середину зала и повернулись лицом друг к другу, сделав вид, что обсуждают свои дела; но я знал, что это нужно было для того, чтобы скрыть, как они достают из-за пояса жезлы. Станут ли они стрелять? Или у них на уме более сложный план, например "Все на пол, гоните деньги!", а может, они собираются захватить заложников в знак протеста на недавнее повышение налогов? Это было не важно. Я находился в дальнем конце зала, слишком далеко от выхода, чтобы выбраться раньше, чем возникнет пожароопасная ситуация, и в запасе у меня оставалось только одно укрытие.

- Быстрее, Иезекия, - скомандовал я, хватая его за загривок. После чего, скрестив пальцы в надежде, что моя идея сработает, я втиснулся вместе с ним в узкое пространство между стеной и корнугоном.

- Ты чего тут затеял, пень? - прорычал он, резко к нам обернувшись.

- Простите, - ответил я, - но вы из Девяти Преисподних, а, значит, огнеупорны.

И в этот самый момент первый огненный шар врезался в спину чудовища.


* * *

Несмотря на то, что корнугон принял на себя большую часть взрыва, на долю секунды вокруг меня брызнули огромные языки пламени, а лицо обожгло раскаленным воздухом. В нескольких шагах от нас моя картина и мольберт были охвачены огнем, через мгновение яркой желтой вспышкой рванул скипидар. Дым окутал все помещение, зал наполнился криками. Но кто знает, сколько сожженных глоток не смогло издать звука, громче предсмертного хрипа?

Заслонивший нас корнугон не получил ни малейшего ожога; ведь он был выходцем с плана, известного своими пылающими преисподними, и жалкий огненный шар был для него не страшнее комариного укуса. Но взрыв означал нападение, причем неожиданное, так как в момент атаки корнугон смотрел на нас с Иезекией. Демон в ярости вскинул руку с бритвенно-острыми когтями, словно намеревался отхватить от меня кусок плоти... но тут в его маленьких, точно бусинки, черных глазках мелькнула какая-то мысль, и он, неожиданно развернувшись, с размаху полоснул дэва.

Уж не знаю, действительно ли корнугон посчитал жителя Верхних Планов виновником нападения, или просто воспользовался ситуацией, чтобы разделаться с ненавистным ему созданием. Как бы там ни было, его когти выдрали два пучка перьев из золотых крыльев, а страшный шипастый хвост стегнул дэва по груди, словно плеть. Капли искрящейся золотом крови выступили на разодранной шипами коже.

До этого дэва едва ли обращал внимание на то, что творилось вокруг, предаваясь безмятежному созерцанию неба. Конечно, огненный шар спалил у него несколько перьев, поскольку жизнь в райском блаженстве не дает такой же огнеупорности, как пребывание в глубинах ада. И все же дэва не реагировал на происходящее до тех пор, пока корнугон не пустил первую кровь, и тогда он с молниеносной реакцией двинул чудовищу кулаком по морде и нанес великолепный удар пяткой в покрытый чешуей живот.

Корнугон что-то прохрипел и, согнувшись в три погибели, рухнул на колени.

- Ух ты, - промолвил Иезекия, - а я всегда думал, что ангелы дерутся волшебными мечами.

- Во-первых, - пояснил я, - это не ангел, а дэва. Во-вторых, дэва предпочитают мечам булавы. В-третьих, он не станет молотить корнугона булавой в центре Сигила, если не хочет настоящей войны, из-за которой обе стороны будут выдворены из города. И, наконец, если ты еще не заметил, наше единственное укрытие от огня сейчас валяется на полу.

И правда, мы оказались на виду у всего главного зала Суда, а выглядел он ужасно. "Стражи", наверное, повернулись спиной друг к другу и одновременно дали залп в разные стороны. Я сразу увидел места, куда угодили смертоносные заряды: повсюду валялись мертвые тела, их обуглившаяся до неузнаваемости плоть была покрыта жуткими красными трещинами. Вдали я заметил нескольких выживших после взрыва... выживших лишь для того, чтобы оттянуть приближение своей смерти. Их кожа сморщилась и сочилась какой-то жидкостью; желеобразная масса стекала из черных пустых глазниц. Кто-то издавал пронзительные, свистящие крики - единственный звук, на которые были способны сожженные огнем гортани. Но большинство жертв просто тихо лежали - подрагивающие в предсмертной агонии клубки искалеченной плоти...

От взрывов пострадали все три стены ротонды. Четвертая сторона зала, арка, что открывала выход на улицу, осталась нетронутой, и те, кто еще был на ногах, разом повалили наружу, создавая в панике давку. Невысоких существ, гномов и полуросликов, ожидала участь угодить под ноги толпы, бросившейся вниз по ступеням... не говоря уже про стариков и детей. Когда упадут первые жертвы, часть напиравших сзади споткнется об их растоптанные тела и так же, как они, будет сбита и раздавлена бегущей массой народа.

В центре зала, посреди всеобщего хаоса бесстрастно стояли трое, но даже те, кто не помнил себя от страха, боялись к ним приближаться. Один из самозванцев, что стоял к нам лицом, носил густую бороду, его бесцветные волосы казались почти белыми. Он внимательно следил за дэва, и когда тот повернулся, чтобы разобраться с виновниками разрушений, "страж" невозмутимо поднял руку с жезлом.

Корнугон стоял на четвереньках, не представляя для нас никакой защиты. Огненный шар, нацеленный в дэва, мог с легкостью зацепить нас с Иезекией.

Я лишь успел закричать:

- Нет!..

...и вдруг оказался в заваленном свитками кабинете лицом к лицу с молодой женщиной полуросликом, облаченной в судейские одежды. Она выглядела крайне удивленной, впрочем, как и я сам.

- Ты кто такой? - резко спросила женщина.

Прежде, чем я успел что-либо сказать, Иезекия шагнул из-за моей спины, протягивая руку:

- Простите за вторжение, но мы попали в одно пренеприятное положение, и я был вынужден телепортировать нас оттуда.

- Ты умеешь телепортироваться? - я уставился на него с нескрываемым изумлением.

- Конечно, - ответил он. - Научился у дядюшки Тоби.

- Ах, ну да, - вздохнул я.


* * *

Как только мы рассказали о нападении, женщина спешно потащила нас через весь зал к кабинету Ее Чести, заслуженного судьи в отставке Уны ДеВэйл. Я не был знаком с ДеВэйл, однако слухи о ее репутации ходили по всему Сигилу - это была решительная пожилая женщина, умудренная опытом и горящая жаждой действия. В отличие от основной массы Законников, предпочитавших практическому опыту знания академические, большую часть жизни Уна ДеВэйл провела, исследуя планы. Возглавляя экспедицию за экспедицией в отдаленные уголки мультивселенной, она всегда возвращалась с уймой древних диковинок. Неудивительно, что когда потребовался кто-то способный справиться с непредвиденной ситуацией, полурослик сразу же побежала к ДеВэйл.

- Огненные жезлы? - вскричала судья. - В ротонде?

- Да, Ваша Честь, - ответил я, - туда только что вошли трое...

Это было все, что я успел сообщить. Несмотря на седьмой десяток, ДеВэйл действовала с несвойственной для ее возраста стремительностью. Она схватила посох, увитый сверкающими серебряными нитями, и резко вскочила на ноги.

Иезекия метнулся открыть перед ней дверь.

- Для нас огромная честь позаботиться о вашей безопасности, мадам, - сказал он.

- О своей позаботься, - рявкнула судья и взмахнула посохом над головой. Сияющая арка из ледяных кристалликов возникла перед ней вслед за движением посоха. - Ни один поджигатель не покинет наш Суд безнаказанным, пока я здесь нахожусь, - с этими словами она, словно помолодев лет на сорок, выскочила за дверь. Женщина полурослик махнула нам оставаться на месте и устремилась за ДеВэйл в сторону зала ожидания, что лежал в нескольких дюжинах шагов вниз по коридору.

Задержавшись на секунду, чтобы дождаться полурослика, ДеВэйл стукнула посохом о пол, и глухой звук удара наполнил эхом весь зал. Ковер и пол под ногами судьи растворились в чернильном мраке, подобно окну, открывшемуся в непроглядную ночь. Женщина полурослик бросила взгляд на это окно, посмотрела на ДеВэйл и прыгнула в него, ухватившись за талию Ее Чести. Тьма поглотила их обоих; полурослик была мрачна, ДеВэйл безмолвно, одними губами произносила какое-то заклинание. В тот миг, когда их головы скрылись в черной дыре, окно захлопнулось с глухим урчанием.

Иезекия отпустил дверь, и она плавно закрылась. На его лице было написано изумление. Мои чувства были похожими. Не знаю, на что еще способен посох ДеВэйл, но короткие костяные жезлы "стражей" на его фоне смотрелись уже не так впечатляюще. Сенсат во мне лишь вздохнул с огорчением, оттого что не сможет увидеть намечающуюся схватку в ротонде. Но тут я вспомнил вид обуглившейся плоти, страшные стоны уцелевших... и решил, что есть на свете такие вещи, которые лучше не видеть даже Сенсату.

- Не поискать ли нам выход? - предложил я Иезекии. - Сейчас огонь нам может и не грозит, но если начнет гореть здание...

- Погоди-ка, - ответил он, - я только взгляну разок на эти классные штуки.

Что верно то верно, кабинет судьи ДеВэйл был просто напичкан "классными штуками": тут был и изысканно расписанный фарфор, и окованные медью сундуки, и мумифицированные твари, свисающие на нитях из-под потолка... дюжины и дюжины странных и диковинных вещей, в большинстве своем, несомненно, магических.

- Не трогай тут ничего! - осадил я Иезекию, который уже тянулся к ручному зеркальцу в медной оправе. - И никуда не заглядывай! Мало ли что может выглянуть из этого зеркала, если в него посмотреть.

- Да я же его не сломаю, - стал оправдываться Иезекия. Он закрыл глаза, на секунду наморщив лоб, затем открыл их и посмотрел в зеркальце. - Обычное зеркало, - сказал он. - Оно не магическое.

- Откуда ты знаешь?

- Если сосредоточиться, я могу видеть, как все магические вещи начинают как бы светиться. Дядюшка Тоби научил меня, что в любом незнакомом месте надо всегда... - Иезекия вдруг замолчал и резко обернулся к двери. Едва слышным голосом он произнес: - Сюда движется сильный источник магии.

- Наверное, это судья ДеВэйл со своим посохом.

Парень покачал головой.

- Да нет. - Он снова сосредоточенно наморщил лоб и прошептал: - Прячемся!

Хотя я не выношу, когда мной командуют Простаки, обеспокоенность на лице Иезекии означала, что сейчас не время для споров. Позади меня стояла напольная вешалка, на крючках которой висело несколько просторных плащей; я спрятался за ней, расправив плащи так, чтобы мое укрытие не выглядело неестественным. Если повезет, ни один из плащей не превратит меня в лягушку. А если совсем повезет, какой-нибудь из них сделает меня невидимым.

В своем укрытии я оставил маленькую щелочку, чтобы подсматривать один глазом. Иезекии не было видно, однако я слышал, как он возится где-то поблизости, судя по всему, прячась за грудой сувениров, которые Законница ДеВэйл привезла из своих многочисленных путешествий по планам. Через пару секунд его возня прекратилась, что было как нельзя вовремя, потому что спустя миг послышался скрип отворившейся двери.

На пороге кабинета появились две темные фигуры с взведенными арбалетами. Оглядев комнату, они медленно расслабились.

- Я же сказал, - шепнул один. - Я сам видел, как старая бестия рванула отсюда на пару с одним полуросликом. Прямо сквозь пол.

Второй только буркнул в ответ:

- Ну, и где, ты думаешь, она его хранит?

- Проверь для начала стол.

С этими словами он вошел в комнату, держа арбалет наготове. В свете масляной лампы, что стояла на столе ДеВэйл, я смог увидеть его черты. Высокий, худой, с заостренными ушами и желтыми кошачьими глазами - это был гитзерай, на вид еще суровей обычного, если такое можно себе представить. В Сигиле проживает довольно большое количество гитзераев, однако, никого из них мне не довелось знать лично. Этот народ гордится своим аскетизмом и не считает нужным тратиться на искусство, поэтому я и гитзераи вращаемся в разных кругах.

Гитзерай направился к столу ДеВэйл, и его спутник вышел на свет. Я судорожно сглотнул, едва не поперхнувшись. Его лицо, во многом похожее на лицо его компаньона, имело ярко желтый оттенок, а глаза были словно из черного мрамора. Если мне не привиделось, он был из народа гит'янки, ближайших родичей и кровных врагов гитзераев.

Гитзерай и гит'янки - и вдруг действуют заодно? Это все равно что фея огня пригласит станцевать менуэт водного элементала. Две расы гитов страшно ненавидят друг друга, и встречи между ними всегда кончаются смертельным исходом. Гитзераи и гит'янки смогли договориться лишь раз, когда объявили друг другу войну до полного истребления.

Должно быть, это иллюзия с изменением внешнего вида. А эти двое, ну скажем, гномы, воры-чародеи, набросившие заклинание, чтобы ограбить кабинет неузнанными. В таком объяснении, по крайней мере, есть смысл.

Вошедшие положили арбалеты на стол и принялись тщательно обшаривать его ящики. Из укрытия мне было видно лишь спину гитзерая, заслонившую большую часть стола. И все же я замечал, как он берет свиток за свитком, разворачивает, пробегаясь глазами по тексту, и швыряет в растущую на полу груду. Такая небрежность заставила меня содрогнуться - и не столько из-за его неуважения к документам, в которых могли храниться бесценные древние знания, сколько оттого, что он недооценивал магические последствия. Есть свитки, которые нельзя прочесть и отбросить. В них бывают проклятия и ловушки, в них даже могут заключаться чудовища, готовые выскочить и растерзать неосторожного вора. В иных обстоятельствах я бы не возражал, если бы этих двоих сожрали, но мне как-то не хотелось быть прихваченным на десерт.

Наконец, гит'янки промолвил:

- Кажется, вот оно.

Гитзерай бросил свой свиток на пол:

- Пыль?

- Точно. Она даже карту нарисовала.

- Надо же, как удобно. Идем отсюда.

Гит'янки свернул найденный свиток и спрятал его подальше за пазуху. Тем временем гитзерай подхватил со стола одну из масляных ламп и поднес ее к образовавшейся на полу груде свитков.

- Когда старая бестия вернется, - заметил вор, - здесь будет гореть не хуже, чем внизу. Они подумают, что это часть одного пожара.

- Может быть, - ответил его напарник. - Но Босс велела мне поджечь еще несколько кабинетов, чтобы Законники ничего не заподозрили про этот. У меня есть список комнат, которые должны быть пустыми.

Гитзерай принюхался:

- Как только народ почувствует дым, тут все здание опустеет.

Он взял свой арбалет и направился к выходу, держа в другой руке горящую лампу. Встав у двери, он подождал, пока его напарник проверит, все ли чисто снаружи. Через несколько секунд гит'янки кивнул:

- Давай.

Обладатель лампы повернулся, бросив последний взгляд на комнату. После чего, скривившись в презрительной усмешке, бросил лампу на кипу из свитков и захлопнул за собой дверь.

Мы с Иезекией тотчас выскочили из укрытий, принюхиваясь к запаху дыма. И как нельзя вовремя - пергаменты были старые и сухие, а масло расплескалось при ударе лампы о пол. К счастью, ее стекло не разбилось, а только треснуло, и с помощью плащей мы затушили пламя, прежде чем оно начало расползаться.

- Кто это был? - тяжело дыша, спросил Иезекия, когда мы поднялись над грудой обгоревших свитков.

- Откуда мне знать? - ответил я. - Думаешь, я знаю всех головорезов Сигила?

- Да я просто спросил, - пожал он плечами. - А что нам теперь делать?

- Ну, можно, конечно, остаться здесь и трепаться дальше, глядя, как вокруг нас горит здание; или рвать когти отсюда, пока брови не спалили. Ты что предпочитаешь?

Даром что Простак, а выбор Иезекия сделал разумный, и вскоре мы уже плутали по коридорам Суда, пытаясь найти выход наружу.

Это крыло здания занимали кабинеты сановных Законников, но в данный момент все они отсутствовали. Раньше я бывал в Суде лишь в местах общественного посещения и никогда сюда не заглядывал. Иезекия тоже не мог сказать, где мы находимся, поскольку признался, что телепортировался из ротонды совершенно вслепую. Нам еще повезло, что мы не материализовались внутри стены.

Через какое-то время, завернув за угол, мы увидели дверь в конце коридора, из-за которой валили клубы черного дыма. Опасаясь наткнуться на наших воров-поджигателей, мы осторожно подошли ближе. Дверь вела в просторное помещение, сплошь заставленное рядами книжных шкафов. В одном из них торчал горящий арбалетный болт.

- Похоже, здесь уже побывали наши друзья, - проворчал я, указывая на болт.

- Они подожгли библиотеку? - вскричал Иезекия в гневе. - Это же преступление! - Невзирая на дым, он бросился внутрь с криком: - Книги! Их еще можно спасти!

Неважно, что шкаф, куда вонзился горящий болт, почти весь был охвачен огнем. Неважно, что из помещения, в котором полно бумаги, готовой вот-вот вспыхнуть, вскоре будет невозможно выбраться. Иезекия бросился в библиотеку, словно свихнувшийся на долге рыцарь.

- Ты что делаешь? - заорал я вслед.

- Здесь горит всего один шкаф, - крикнул парень, ступив в проход между горящими полками и соседним шкафом. - Если получится отделить его от других... - Он запнулся, вдохнув изрядную порцию дыма, и скрючился в кашле.

- Проклятье, Иезекия! - Я шагнул в комнату и остановился, спрашивая себя: что же я делаю? Если этот Простак хочет погибнуть, разыгрывая из себя героя, то с какой стати я должен рисковать своей шкурой ради его спасения? Я и знаю-то его всего каких-то десять минут и, надо сказать, это были минуты сплошного раздражения и страха за свою жизнь. Хотя по части страха Иезекия был не при чем; честно говоря, именно его заклинание спасло мне жизнь...

- Проклятье, - сказал я снова и побежал к нему, пригибаясь к полу, где дыма было поменьше.

Когда я его увидел, он сидел на полу, изо всех своих слабых сил толкая горящий шкаф.

- Уроним его вперед, на стену, - прокашлял он, - а остальные шкафы как можно дальше назад, чтобы огонь не смог их достать.

- Ты что, блажной?! - возмутился я. - Эти полки забиты книгами. Да их тут целые тонны! - Я схватил его под руки и поставил на ноги - глоток дыма сильно подействовал на парня. - Все что мы можем, это бежать отсюда.

- Нет, мы можем спасти эти книги. - Иезекия вырвался из моих рук и снова уперся в полку, еще не затронутую огнем. - Я никуда не пойду, пока мы их не спасем.

Он слегка покачнул шкаф, но без какого-либо результата.

- Ну, давай, - проговорил он, задыхаясь. - Помоги мне!

- Ладно, - ответил я. - Сейчас. Что ж, опыта самосожжения у меня еще нет. Другие Сенсаты просто позеленеют от зависти.

Я мог поступить деликатней. Я мог отнестись к книгам с большим почтением. Но только все вокруг было в дыму, шкаф и половина его книг стояли в огне, да и я исчерпал свой запас деликатности. Нашей задачей было отделить загоревшийся шкаф от остальных. Понадеявшись, что сапоги на пару секунд защитят меня от огня, я ступил на горящую полку, уперся руками в шкаф напротив и оттолкнулся изо всех сил.

Горящий шкаф отклонился назад и ушел у меня из-под ног, повалившись на стену. Спустя мгновение его сосед подался в обратную сторону и упал на шкаф, что стоял за ним. Тот, в свою очередь, ударился в третий, третий в четвертый - бум, бум, бум - волна падающих как доминошные кости шкафов изящно прокатилась по библиотеке. Ее не остановила даже стена - с ударом о штукатурку последний шкаф проломил в ней дыру размером с воз сена.

- Получилось! - вскричал Иезекия.

- Да уж, постарались, - произнес чей-то голос. Я поднял глаза и увидел, что надо мной высится здоровенный страж Гармониума. Он приготовил свою дубинку, и было видно, что ему не терпится применить ее по назначению.

- Вы двое арестованы! - рявкнул страж, схватив меня за руку и рывком поставив на ноги. - И я от души надеюсь, что вы будете сопротивляться, потому что я как раз в настроении проломить парочку черепов. Ясно?

- Вот здорово! - пискнул Иезекия. - А я как раз хотел узнать, как записаться в Гармониум.

Я зарылся лицом в ладони.


Rambler's Top100 Service