fallout.ru

6. Три спеца на подмогу


Я летел вниз по лестнице, и в голове у меня вертелся только один вопрос: что послужило ключом к порталу? Гит'янки и гитзерай несли с собой мешки; несомненно, в одном из них находился их ключ, и я не мог его видеть. Кирипао пробежал сквозь портал, и тот не сработал, стало быть, у него ключа не было. Однако, он был у Ясмин - своим прыжком она активировала врата, захватив с собой Уну и Кирипао. Беловолосый сделал то же самое, утащив своих компаньонов. Но ведь Беловолосый не имел при себе ничего, кроме ворованных штанов... огненного жезла, позаимствованного у товарища...

...и татуировки. Его собственного портрета, заказанного на последние деньги.

Стоит ли повторять, что в руке у Ясмин был тот самый злополучный рисунок?

Ключ к порталу - собственное изображение. Вот и ответ на вопрос. Вот почему Беловолосый пожелал сделать себе такую странную татуировку. Она открывала ему путь домой.

Спрыгнув с лестницы, я побежал в закоулок, где сидел Иезекия, продолжавший следить за подножием башни.

- Что случилось? - удивился он, когда я кинулся к нему.

- Ясмин... они попали в ловушку и окружены, - ответил я. - Мы должны им помочь.

- Как?

- Застанем врагов врасплох. Сможешь еще раз провернуть свое заклинание телепортации?

- Это не совсем заклинание, - начал он. - Я просто представляю себе, что здесь - это там, и весь мир как будто изменяется так, как мне нужно.

- Потом объяснишь, - прервал я. - Сможешь доставить нас вон туда?

- Куда?

Я показал, куда. Потом показал снова. И снова, и снова... Нет-нет, вон тот мостик... Нет, другой, правее... Да нет же, на этаж выше. Видишь, где морские собаки?

Ну, вы знаете, как это бывает. Всякий раз, когда ты спешишь, все вокруг кажутся непроходимо тупыми. Дорога была каждая секунда; мне надо было спасать Ясмин. И когда, наконец, до Иезекии дошло, куда нужно телепортироваться, я схватил его и закричал:

- Ну, давай, давай!

Миг - и мы оказались на краю мостика. На самом краю. А если точнее, мы балансировали, пытаясь не сорваться в воду, где кружили морские собаки. В одиночку я бы смог сохранить равновесие, но Иезекия обхватил меня руками перед телепортацией для уверенности, что она подействует на обоих, и теперь своей тяжестью увлекал вниз.

- Иезекия! - только и успел крикнуть я, как вдруг кто-то схватил и осторожно оттащил нас от края.

Я обернулся посмотреть, кто уберег нас от падения. Но там никого не было.

- Уизл? - прошептал я.

- Всегда рад помочь, уважаемый Кэвендиш, - ответил невидимый гном. - Не ожидал, что вы окажетесь здесь.

- Мы тоже не ожидали, - сказал я. - Ты видел, что произошло, когда Беловолосый припер к стенке Ясмин и всех остальных?

- Только издалека, - покачал головой Уизл. - Ноги господина Беловолосого подлиннее моих, и я не слишком поспевал за ним.

- Жаль... они могли бы рассчитывать на тебя. Но не все потеряно. - Я вытащил свой альбом и кусок угля. - Через пару секунд у нас будет ключ к порталу.

- Какому порталу? - спросил Иезекия.

Я оставил его вопрос без внимания и стал набрасывать собственные черты, но Уизл решил ответить:

- Напротив нас, в этой арке, установился межпланарный портал. К сожалению, выходцы с Прайма не имеют возможности видеть порталы, но те из нас, кто родился на Внешних Планах, различают врата без труда.

- Портал? - произнес Иезекия, покосившись на арку. - Я как раз попал в Сигил через один из них. Мне его указал Дядюшка Тоби.

- Ну а в этот портал ты не пойдешь, - сказал я, не прерывая работы. - Ты отправишься назад, к госпоже Ирин и доложишь ей о том, что произошло.

- О чем именно? - спросил Иезекия.

Оторвавшись на секунду, я выдрал чистый лист из альбома и протянул его невидимому Уизлу.

- Набросай, пожалуйста, все, что должна знать госпожа Ирин... просто если Иезекия не понимает, что важнее.

- Я понимаю, что важнее, - запротестовал Иезекия. - И вообще, это нечестно: вы бежите на помощь, а я должен оставаться в Сигиле?

- Нам некогда спорить, - прервал его я. - Кто-то должен спасти наших товарищей, а кто-то доложить начальству. Это единственный разумный план.

- Вот сам и докладывай, - возмутился Иезекия, - а я пойду спасать наших друзей. - С этими словами он шагнул в сторону портала.

Я не собирался его останавливать; вряд ли парень таскал при себе портрет, а мне требовалось поскорее закончить свой собственный - лишняя секунда промедления могла стать для Ясмин последней.

Уизл не знал, чем открывается портал, и, очевидно, не любил рисковать.

- Прошу вас, уважаемый Простак, - сказал он Иезекии. - Я не могу позволить вам поступать опрометчиво. - Лист, который я ему вручил, затрепетал в воздухе и поплыл в направлении портала, когда гном попытался загородить его от мальчишки. На мгновение я подумал: а ведь лист чистый, а Уизл невидимый. Будет забавно, если это зачтется за его портрет.

Иезекия споткнулся о невидимого гнома, они оба покатились к арке, и "ВЖ-Ж-Ж" - портал открылся.


* * *

Как правило, в портале трудно что-то увидеть, а этот был еще мутнее обычного - словно дверь в полумрак посреди ясного полдня. Полумрак усиливался из-за скопления пылевых туч, которые вихрями сплетались в большие спирали. Иезекия тотчас сгинул в облаках и исчез из вида, за ним последовал силуэт гнома, на какой-то миг проступивший в пыли.

И тут что-то щелкнуло у меня в голове. У Сенсатов это зовется инстинктом "раз-в-жизни": когда тебе выпадает случай, и внутренний голос подсказывает, что подобного шанса больше не будет. Когда при виде сдобной булочки твой нос говорит: "Вот истинное совершенство - если ты пройдешь мимо, то уже никогда не будешь так близок к нему". Или, бывает, встречаешь женщину, и разгоревшееся в тебе пламя кричит: "Вот она! Если я упущу ее этой ночью, мое сердце будет разбито". Верховные Сенсаты учат, что инстинкт "раз-в-жизни" редко бывает прав, что будут еще и булочки, и встречи с этой или другой, не менее очаровательной женщиной. Но потом они говорят: "Ну и пусть. Плевать на здравый смысл. В омут - так с головой".

Инстинкт "раз-в-жизни" подсказывал: видишь портал - ныряй в него.

И я нырнул.

Нырнул, отбросив всякую предосторожность. Точнее говоря, я нырнул, отбросив альбом и уголь. Я кинул их во врата, сам не зная, куда они попадут, поскольку портал мог вот-вот захлопнуться, а я не хотел опоздать. Еще недавно я стоял в Сигиле, вдыхая его прокопченный воздух, и вдруг оказался в удушливо-пыльной атмосфере по ту сторону врат.

Пыль окутала меня, как покрывало. Я не понял, когда коснулся земли - тучи были такими плотными, что казалось, будто воздух ничем не отличается от поверхности и образует с ней одно плотное и вязкое целое. Я тонул, пока не увяз по локти, и мне пришлось приложить все силы, чтобы подняться на ноги. Дышать было невозможно, видимость была нулевой; слабый серый свет едва пробивался сквозь непрерывный вихрь облаков.

Как долго я смогу не дышать? Тридцать секунд? Минуту? Сколько мне удастся выдержать, прежде чем в легкие набьется пыль?

Передо мной что-то замаячило, некое темное пятно на фоне серости. Я ухватился за него и подтянул к себе; как я и думал, это оказался Иезекия, тыкавшийся во все стороны, точно слепой котенок. Еще мгновение и он мог навечно затеряться в пылевой буре.

Простак бестолковый. Любой житель Сигила знает, что если портал забросил тебя в недружелюбную местность, нельзя ни на шаг отходить от той точки, в которой ты появился. Врата всегда находятся под какой-нибудь аркой; выясни, чем она служит, и может быть это станет твоим укрытием.

Крепко схватив Иезекию за руку, я осторожно огляделся. Несмотря на плохую видимость, я был уверен, что мы находимся у входа в какую-то трубу, настолько широкую, что ее стены казались не более чем неясной тенью в сером океане пыли. Сражаясь с сильным ветром, я двинулся к трубе, таща за собой Иезекию. Ветер ревел в лицо, ноги утопали в пыли, но, в конце концов, я ощутил под собой твердую поверхность. Еще несколько мгновений, и за нами захлопнулась дверь, оставив снаружи шум пыли и завывание ветра.

Тишина. Мы стояли в небольшой камере со сводчатыми стенами в виде мозаики из треугольных стекол. Пыль продолжала бесноваться, кружась у стекла, но не оставляя на нем ни следа. Тусклый свет пробивался сквозь прозрачные панели стен, несмелый, словно первые лучи рассвета.

- Бритлин! - зашипел Иезекия. Я обернулся. Парень стоял напротив второй двери, склонившись над чем-то бесформенным. Подойдя ближе, я узнал очертания тела, скрючившегося в луже крови. Это был хобгоблин, одетый в кольчугу и сжимавший в безжизненной руке короткий меч.

- Это какой-то монстр, - произнес Иезекия.

- Мертвый, а не какой-то, - сказал я. - Наверное, охранял дверь, когда здесь появились Уна, Ясмин и Кирипао. Несчастный, он даже не понял, отчего умер.

- Так возрадуемся же тому, что путь его завершился, - произнес третий голос. - Он избавился от бремени жизни и достиг истинного совершенства, что ожидает всех нас в юдоли забвения.

- Привет, Уизл, - вздохнул я, - ты как всегда не унываешь.

- Вы правы, сир, - ответил невидимый гном, - другие Упокоенные часто упрекают меня в веселости.

Иезекия всем видом показывал, что намерен задать очередной дурацкий вопрос. Я закрыл ему рот рукой.


* * *

- Значит так, - сказал я, - прежний план остается в силе. Иезекия возвращается в Сигил, а мы с Уизлом идем спасать наших друзей. Не спорить, времени нет.

- Но как я вернусь в Сигил? - поинтересовался Иезекия.

- Пойдешь к порталу и... - тут я остановился. Чтобы открыть портал, ему понадобится портрет, а альбома у меня больше не было. - Уизл, ты случайно не сохранил тот лист, который я тебе дал?

- Боюсь, что в замешательстве, вызванном падением через портал, я обронил его.

И теперь он мотается где-то там, посреди бури или лежит, погребенный под несколькими футами пыли.

- Проклятье! - проворчал я, пытаясь придумать, чем нарисовать портрет парня. Время шло, но в голову ничего не приходило. - Ладно, - сказал я Иезекии, - пойдешь пока с нами. Но как только мы найдем способ нарисовать твой портрет, сразу же отправишься в Сигил с докладом.

- Вот отыщем остальных, - ответил парень, - и вернемся с докладом все вместе.

- Молись, чтобы так оно и вышло, - кивнул я, - и помни: мы находимся неизвестно где, так что будь осторожен, не шуми и ничего не трогай!

- Так точно, сир, - козырнул Иезекия и тут же нажал на кнопку, которая открывала дверь за хобгоблином.

В других обстоятельствах это могло привести к тому, что из его груди торчала бы пара болтов - по ту сторону двери находились два стрелка с арбалетами наготове. К счастью для парня, здесь уже побывали наши друзья; тетивы арбалетов были перерезаны вместе с глотками их владельцев.

- Ты что, совсем без мозгов? - накинулся я на Иезекию. - Кто так ломится в двери? Уизл, иди вперед... и будь внимателен, здесь могут быть ловушки.

- Да, уважаемый Кэвендиш.

Нечто невидимое оттеснило Иезекию от двери. Перед нами лежал коридор, который тянулся более чем на сотню шагов, немного поднимаясь вверх. Как и в комнате, его стены и потолок состояли из треугольных стекол, плотно сидящих в решетке металлического каркаса. Тусклый свет пробивался из-за стекла, и такими бессильными были его лучи, что казалось, будто он несет в себе уныние и тоску.

Спеша по коридору, мы обратили внимание, что буря снаружи утихла. Похоже, пыль взметалась лишь у самого входа в здание; теперь, когда мы поднялись выше, стало заметно, что дальше она мирно покоится, образуя ровную поверхность. Ее вид вызывал необъяснимый страх, ведь в обычной пустыне ветер оставляет на песке волны, наносит барханы. А здесь пыль лежала так идеально, словно ее просеяли через сито. Ни кустов с кактусами, ни холмов с низинами... лишь раскинувшееся до горизонта, недвижимое и плоское, как стекло, море пыли.

- Аж мурашки по коже, правда? - поежился Иезекия.

- Ясмин бы это понравилось, - ответил я. - Вот она, истинная энтропия. Уизлу, наверное, тоже нравится.

- Не особенно, сир, - откликнулся гном. - Я почитаю Смерть, а здесь просто нет жизни. Это разные вещи.

Коридор завершился распахнутой дверью в задымленную комнату. Когда-то она была уютной гостиной, роскошно обставленной мягкими креслами и диванами, но бой, разразившийся здесь каких-то пару минут назад, превратил ее в руины. Дальняя часть комнаты выгорела дочерна, стены покрылись сажей, а от мебели остались одни головешки, ощетинившиеся пружинами. Другая ее половина искрилась под толстым слоем инея, кресла и диваны обросли льдом. Там, где проходила граница, сосульки капали с потолка, неспешно гася последние язычки огня на еще тлеющих останках мебели.

Я машинально потянулся и сломал одну из сосулек. Они всегда мне нравились, чистые и прохладные, острый кончик так и пляшет на языке. Однако эта сосулька отдавала дымом и копотью. Я сплюнул и отшвырнул ледышку.

Никаких трупов. Никаких свидетельств, указывающих, кто победил. Но, так или иначе, бой завершился. Если наши друзья проиграли... и поскольку не видно их тел, то, вероятно, они в плену. Все, что нам остается, это найти их и попытаться освободить. Но если они победили, то сейчас, наверное, обследуют это место, и нам следует им помочь. В любом случае, они будут рады нас видеть.

Если, конечно, еще способны на это. Я все не мог позабыть о жертвах, сгоревших в Суде, их глазах были выжжены из глазниц.

Нет. Такое не может случиться с Ясмин. Ее глаза... они этого не заслуживают.

Из разрушенной комнаты вело два выхода, один налево, другой направо. Оба ранее закрывались раздвижными дверями, которые не смогли устоять перед мощью разбушевавшейся магии. Я по очереди осмотрел выходы, но не обнаружил никаких следов, которые указывали бы, в каком направлении могли пойти наши друзья.

- В таких случаях, - шепотом подсказал Иезекия, - я всегда иду налево.

От этих слов мне очень сильно захотелось пойти направо, но я сдержался.


* * *

Левый коридор уходил по дуге в сторону от входа, где мы появились. Неизвестно, что это было за здание, но формой оно напоминало огромное кольцо с коридорами-спицами, расходящимися из него, как из втулки колеса. Одну из таких спиц мы только что оставили позади. За окном, чуть вдали, я увидел другой коридор, в конце которого бушевала знакомая нам пылевая буря. Интересно, может в той спице есть еще одни врата... если только в каждом из них нет портала, служащего выходом из этого мрачного пылеубежища. Возможно, по трубам коридоров выпускается воздух, который не позволяет пыли поглотить порталы. Мне такая гипотеза показалась разумной, как, впрочем, и другие, что приходили на ум.

Этот вопрос пока мог подождать... но все же любопытство не давало мне покоя. Если здание образует кольцо, то что находится в центре него? Неизвестно. Внутренние стены коридора, в отличие от внешних, были сделаны из листового металла, отполированного до зеркального блеска. Все, что я мог в них увидеть, это отражение изможденного лица Бритлина Кэвендиша; его шевелюра и небольшая бородка были настолько запылены, что казались белыми, а не черными, как обычно.

Тем временем, мы подошли к еще одной спице. Ее конструкция была такой же, как и у первого коридора, с большой комнатой в месте соединения с кольцом; однако, дверь, отделявшая нас от комнаты, оказалась закрытой.

Я указал Иезекии отойти назад и прильнул ухом к двери. Она была сделана из того же металла, что и стены, наверняка слишком толстого, чтобы хоть что-то услышать; тем не менее, эта ненужная с виду заминка подарила мне несколько секунд на раздумья. Войти быстро? Или лучше осторожно? Ворваться или прокрасться?

- А, наплевать, - махнул я, - только время теряем.

Дверь открывалась кнопкой в стене. Я вдарил по ней каблуком и вынул клинок из ножен.


* * *

Дверь с тихим шелестом отворилась. На нас обрушилось ужасающее зловоние, словно мы оказались в переулке между скотобойней и кожевенной лавкой, - тяжелый, валящий с ног запах тлена и крови, пронизанный резкими парами химикатов. Я на миг замер, чтобы насладиться букетом, и пытаясь определить его составляющие: много уксуса, медь, сера и толика негашеной извести... чувствовались и другие, ускользающие компоненты, но мне некогда было принюхиваться. Опасаясь нападения, я ступил в комнату, чтобы выяснить причину зловония.

Трупы: сваленные в кучу высотой почти до самого до потолка. Человеческих было около половины, и мужских, и женских. Среди прочих были представители других известных народов: эльфы, дварфы, хобгоблины, даже парочка тифлингов. Они лежали, раскинув руки и уставившись в пустоту. Многие были одеты, некоторые даже со вкусом, однако сверху валялось несколько голых тел, брошенных, словно мусор на свалке. Я не видел ни ран, ни других признаков того, что послужило причиной их смерти. Те, что поближе, казалось, были в расцвете сил; остальных скрывали тени и множество других трупов, сплетенных друг с другом.

- Это ужасно, - прошептал Уизл. Судя по тому, откуда донесся голос, невидимый Упокоенный подошел к груде тел. Я заметил, как шевельнулись волосы на голове женщины-гнома, будто невидимые пальцы прошлись по ним, расчесывая спутанные пряди.

- Ужасно, - повторил Уизл.

- Я думал, смерть тебя радует.

- Чистая смерть, - ответил он. - Истинная. Но такого обращения мертвые не заслуживают. Эти... Чувствуете запах?

- Химикаты? - Я сделал глубокий вдох. В самой комнате зловоние было настолько резким, что едкий запах вонзился мне в нос, как игла; я вдыхал его, пока он не стал обжигать горло, вызывая головокружение. Я упал на колени, не в силах сдержать кашель.

- Запах что надо, - прокашлял я, задыхаясь.

- Этот запах дают... особые растительные экстракты, - сказал Уизл, явно не желая говорить о них больше. - Их используют всякие необразованные мерзавцы, которые верят, что эти экстракты могут оживлять мертвецов.

- Значит, экстракты не действуют?

- Вероятно, в одном случае из ста таким методом можно создать умертвие, - ответил Уизл. - И все эти тела - не иначе как результат неудачных попыток. Но главная проблема... - Я услышал, как гном нервно переминается с ноги на ногу. - Главная проблема в энергии. Нежить не ест, не пьет и не дышит, и чтобы двигаться, она должна извлекать энергию из других источников. Как правило, нежить существует за счет бесконечной магии мироздания, получая энергию от богов и прочих Сил, повелевающих мертвыми. Это напрямую соединяет ее с силами, которые поддерживают мультивселенную и создает прочную связь с Великой Тьмой.

- Но нежить, созданная посредством алхимии... - в голосе Уизла слышались нескрываемые нотки гнева, - она подобна свече, горящей лишь за счет своего воска. Она... она заперта внутри себя. Отрезана от внешних источников силы. У нее нет связи с богами мертвых. Такое создание вынуждено пожирать свою душу, питаясь ее энергией и сжигая себя дотла, словно крыса в клетке, обезумевшая от голода. Поистине ужасная доля.

Я оглядел груду тел, пытаясь найти разницу между ними и теми трупами, что я видел раньше. Никаких признаков трупного окоченения, несмотря на стойкий запах разложения. И что в этом такого? Кто его знает. Мне, как художнику, приходилось иметь дело лишь с живыми телами.

Похоже, что Иезекию, тоже заинтересовали трупы, лежавшие перед нами.

- Значит, эти неудачные, - начал он, - они все мертвы? Или они в сознании, только не могут двигаться?

- В каком-то роде они в сознании, - подтвердил Уизл. - Им просто не хватает энергии, чтобы пошевелиться. Со временем их души истают... если, конечно, мы не освободим их от этого проклятия.

Мне не понравилось, как он это сказал. Какой бы ужасной ни казалась мне участь медленного гниения в качестве трупа, я бы лучше позаботился о спасении здравствующей Ясмин, а не умерших незнакомцев. И все же мне хотелось узнать кое-что о разновидностях нежити.

- Скажи мне, - обратился я к невидимому гному, - умертвия, созданные при помощи алхимии, станут соблюдать Перемирие Смерти?

- Перемирие - это договор между нашей фракцией и богами мертвых, - ответил он. - На свою беду, подобные порождения химических опытов отрезаны от богов и поэтому не знают о Перемирии.

- Выходит, - начал Иезекия, - те умертвия, что напали на Упокоенных у Мортуария, были самыми удачными из всех этих...

Я зажал ему рот ладонью. Моих ушей достиг какой-то едва слышный звук. Прислушавшись, я уловил его снова: не со стороны тел и не из коридора, который мы оставили позади, а из-за двери напротив, ведущей дальше по кольцу здания. Металлическая дверь была плотно заперта, и, тем не менее, до нас доносились слабо различимые голоса.

По-прежнему закрывая Иезекии рот, я обошел тела, надеясь, что за ними можно отыскать какое-нибудь укрытие. Но ничего подобного не нашел: трупы были свалены у самой стены, и спрятаться было негде. Голоса в коридоре становились все громче... и тогда я схватил Иезекию и, толкая его перед собой, начал раскапывать себе место в груде из мертвых тел.

Зарыться глубоко нам не удалось - ведь вся эта куча весила несколько тонн. Тем не менее, мы смогли протиснуться через переплетение торчащих наружу конечностей настолько, что слились с телами в единое целое. Я помолился, чтобы этого оказалось достаточно.

Громкие разговоры незваных гостей заглушали пыхтение, с которым мы вжимались в стену из голой кожи и рваной одежды. Каждый открытый участок мертвой плоти источал запах гниения и химикалий, но я как мог сдерживал терзавший мне горло кашель. Я не знал, сколько народа сюда направляется, но понимал, что на таком расстоянии можно услышать только очень большую группу. Последним усилием я подтянул ноги и запихнул их в кучу в тот самый момент, когда дверь отворилась, и десятки ног ступили за порог комнаты.

Я не видел вошедших. Я вообще ничего не видел, кроме безжизненного лица молодой женщины напротив меня. Ее распахнутые глаза были застывшими и пустыми, как у всякого мертвеца. Смерть окружала меня со всех сторон: моя левая рука покоилась на чьей-то ноге, а правая была зажата под животом женщины. Несмотря на то, что можно было свободно дышать, я затаил дыхание.

- Так, - произнес мужской голос, - ну-ка все трепальник закрыли. Я сказал, заткнулись все! - Разговоры умолкли. - Так-то лучше, - продолжил мужчина. - А теперь поглядим, как работает эта штука.

Я стиснул зубы. Чем бы ни была "эта штука", я знал, что она мне не понравится. Тот, кто это сказал, мог иметь в виду новенький огненный жезл, собираясь опробовать его на груде тел, в которой прятались мы с Иезекией.

Человек продекламировал какую-то бессмыслицу, так невнятно и неуверенно, словно читал по бумажке. Спустя мгновение послышался слабый, приглушенный звук, а за ним потрескивание, похожее на отдаленный раскат грома. "Грозовой жезл?" - подумал я, как вдруг ощутил, что вес тел надо мной изменился, и услыхал шарканье ног, ставших на пол.

Что-то злобно зашипело, и звук этот показался мне до боли знакомым. Это было шипение умертвия.

Несколько человек ахнуло. Многие зашептались, но слов я не разобрал. Постепенно шепот сменился возгласами восхищения: "Поразительно!", "Вот это да!", "Чтоб я сдох!"

- Смотрите! - воскликнул мужчина, судя по всему, главарь. - Наш собственный душепийца. В жизни не увидите труп симпатичней. А ну, поздоровайся, мертвечина.

Последовало громкое шипение. Группа зрителей зааплодировала.

- Теперь давай бабу! - выкрикнул мужской голос. - А то мне танцевать некого!

Мужики загоготали, и женский голос добавил:

- Плохому танцору сам знаешь, что мешает.

К смеху присоединились женские голоса.

- Хватит трепаться, - рявкнул главарь. - Нас ждет работа. Всем отойти назад.

Гомон затих и мужчина продолжил дальше: невнятное бормотание, шум, треск молнии, и гора тел вновь зашевелилась, когда очередной труп встал на ноги. Процесс повторился еще два раза, пока, наконец, главарь не промолвил:

- Так, четверо готовы. Тереза, это будет твоя команда; веди ее вниз, к шлюзу.

- Слушаюсь, начальник, - ответил женский голос.

- А вы, мертвяки, - продолжил начальник, - будете слушаться Терезы, ясно?

В ответ раздался шипящий хор голосов.

- Отлично. И смотрите не огорчайте ее. Всё, свободны.

Я услыхал затихающий звук шагов: кто-то один шел нормально, четверо шаркали следом. Груда осиротела на четыре умертвия; на столько же уменьшилось и наше укрытие.

Работа пошла своим чередом: трупы оживлялись группами по четыре, каждая группа уводилась под руководством одного из живых. С таянием груды тел темень вокруг начала проясняться. Вскоре ушел последний труп, что лежал надо мной, и я очутился на самом верху. Дело принимало интересный оборот.

Треснула молния, и женщина справа зашевелилась. Она приподнялась, опершись руками о мое плечо, и поползла через меня. Ее колено воткнулось мне в спину, и я стиснул зубы, чтобы не застонать от боли. Эта женщина стала последней в очередной четверке, которая тут же отмаршировала прочь с живым прислужником во главе. Сколько еще врагов оставалось в комнате? Этого я не знал и не мог поднять голову, чтобы посмотреть.

Следующей, кого оживили, оказалась женщина, лежавшая напротив. Я разглядел весь процесс трансформации: только что ее взгляд был слепым и застывшим; затем - шум, треск, и голубоватые нити молний опутали ее кожу подобно вздувшимся венам. Ее глаза лениво моргнули... Женщина смотрела мне прямо в лицо. Два крошечных уголька зрачков ярко вспыхнули, заливая глаза огнем. Я прямо почувствовал, как от нее ударило жаром.

Она зашипела на меня и вскинула руку с отточенными, только что выросшими когтями.


* * *

Мое сердце сжалось от ужаса, и я откатился от новорожденного умертвия, выскользнув из объятий двух трупов, что еще лежали поверх меня. Тварь пырнула когтями, но промахнулась, вспоров гниющую плоть в том самом месте, где я только что находился. Тошнотворный запах тлена и химикатов ударил мне в нос, но я уже катился к подножию кучи, скользя вниз, словно по стогу сена. Еще на лету я ухватился за рукоять рапиры, чуть вынув ее из ножен.

Тела замедлили мое падение, смягчив удар о пол. Едва приземлившись, я вскочил на ноги, оценивая ситуацию. Хвала Госпоже, в комнате оставалось всего двое противников: хобгоблин, стоявший ко мне спиной, и дроу со светящимся скипетром в руках. При виде трупа, вскочившего без посторонней помощи, темный эльф от изумления открыл рот. Это естественным образом заинтересовало хобгоблина, и тот обернулся, тем самым, подставив под удар свое горло. Понадобился лишь один взмах рапиры, и неглубокий разрез вскрыл то, что служит хобгоблинам вместо яремной вены. Фонтан крови окатил груду безучастных мертвецов.

Комнату огласило чье-то рычание. Сперва я решил, что это умертвие, которое пыталось вцепиться в меня когтями, - я видел, как она силится освободиться от тел, что еще лежали на ней. Однако затем безжизненные тела неожиданно покатились на дроу, и на вершине с боевым кличем возник Иезекия. Дроу с проклятиями рухнул на пол, стараясь вытащить скипетр из-под трупов, придавивших обе его руки. Но он не успел это сделать, так как скипетр вырвался из его пальцев и оказался в руках Уизла. Наконец ставший видимым гном кинулся прочь со своей добычей.

На какой-то миг все замерли в ожидании: я - с рапирой в горле хобгоблина; Иезекия - пошатываясь на вершине горы; и Уизл - переводя дыхание у стены. И тут умертвие, все-таки вылезшее из груды, бросилось вниз на дроу, что беспомощно лежал на том месте, где на него упали тела. Из-за спины умертвия я не увидел то, что последовало за этим; дроу испустил протяжный, полный ужаса вопль, резко оборвавшийся на булькающей ноте.

Похоже, мадам Умертвие не испытывала благодарности к тому, кто пробудил ее ото сна.

- Стой! - вскричал Уизл. Мы с Иезекией не шевелились, стало быть, гном обращался к умертвию; и действительно, она мирно поднялась, оторвавшись от своего занятия, и принялась с довольным видом слизывать кровь с когтей. На мгновение она взглянула на меня и улыбнулась. Если бы не острые, как иглы, зубы, ее улыбку можно было назвать дружелюбной.

Но сначала самое главное - я подбежал к двери и надавил на кнопку. Меньше всего мне хотелось, чтобы один из приятелей дроу вернулся назад со своей командой умертвий, чтобы выяснить, кто тут орал.

Дверь плавно и бесшумно закрылась. Шли секунды, но ничего не происходило. Наконец, я облегченно перевел дыхание.

- Хорошо, - выдохнул я. - Может кто-нибудь объяснит мне, что здесь творится?


* * *

- Я пока не знаю всего, уважаемый Кэвендиш, - произнес Уизл, - но этот скипетр говорит мне о многом.

- Говорящий скипетр? - с интересом спросил Иезекия. Парень по-прежнему торчал на вершине горы, только теперь он сидел, скрестив ноги, и, похоже, чувствовал себя вполне удобно. - У дядюшки Тоби была одно время говорящая мотыга, но он ее продал на осенней ярмарке.

- Скипетр не разговаривает, уважаемый Простак, но его присутствие здесь многое объясняет. В нашей фракции это оружие зовется Клемт Ур'т'халим, что значит Разумертвитель. Разумертвитель был создан одним... одним из богов, чье имя лучше не произносить. Много веков назад скипетр попал к Упокоенным или, если угодно, группа Упокоенных освободила его от прежнего владельца, обеспечив тому теплое место среди лучших зомби нашего фактола.

- Итак, Разумертвитель был в руках Упокоенных, однако теперь он здесь, - заключил я. - Значит, это его вынесли воры сегодня утром из Мортуария.

- Совершенно верно, - кивнул Уизл. - Использовав для отвода глаз взрыв гиганта, они пробрались внутрь и выкрали скипетр.

- А что делает этот Разумертвитель? - поинтересовался Иезекия.

- Он наделяет своего владельца властью над алхимической нежитью, - ответил гном, - и позволяет оживлять эти жалкие создания, наполняя их энергией, за что, несомненно, заслуживает презрения. Несчастное существо... - Он указал на умертвие, жадно облизывающее окровавленные пальцы. - Она оторвана от всего мироздания. Она не в силах общаться с богами мертвых. Ее смерть печальна и безысходна.

Честно говоря, особой безысходности я в ней не видел - для трупа она выглядела вполне счастливой. Однако Уизл был специалистом в подобных вопросах, поэтому пришлось поверить ему на слово.

- Если это такой плохой скипетр, - сказал Иезекия, - давайте его сломаем.

- Мы пытались, - уверил его Уизл. - Но, увы, он слишком могуществен. Лучшее, что мы могли сделать, это спрятать скипетр в Мортуарии, пока не найдется способ его разрушить.

- А воры его украли, потому что им надоели неудачи с алхимией, - заключил я. - Возможно, те три умертвия, убитые нами у Мортуария, были единственными, кого им удалось расшевелить. Разумертвитель дал им возможность использовать отработанный материал.

- Разумное предположение, - согласился Уизл. - Судя по всему, нашим врагам требуется целая армия нежити.

- А то нам других забот мало, - проворчал я. - Но скипетр теперь наш и, значит, мы может контролировать умертвий?

- Всякое умертвие, увидевшее его у нас, будет нам подчиняться, - сказал Уизл. - Мы сможем обратить их против своих создателей... на какое-то время.

- Почему на какое-то? - спросил я.

- Эти несчастные должны быть освобождены, - ответил гном. - Мы не вправе оставлять их в таком состоянии. Конечно, армия умертвий поможет нам победить врагов, и до той поры я, скрепя сердце, соглашусь терпеть ее существование. Но после мы подарим их душам избавление. Энергии, которой наполняет их скипетр, хватит всего на несколько недель, ведь, по сути, она всего лишь пара поленьев, подкинутых в печь. Затем огонь вновь примется за их души. Но я этого не допущу.

- А ты знаешь, как их освободить? - спросил Иезекия.

Лучше бы он не спрашивал.

Уизл взмахнул рукой, выкрикнув что-то вроде "Хокша пток!", и оранжевое свечение Разумертвителя сменилось желчно-зеленым, отбросив неверные тени на груду мертвых тел. Трупы задрожали, словно листья на ветру. Некоторые из них жалобно застонали. Умертвие, до этого всецело поглощенное своими пальцами, испуганно дернулось, словно земля внезапно пошатнулась у нее под ногами. Она озадаченно взглянула на меня, пламя в глазах умертвия вспыхнуло из последних сил, подобно догорающему костру. Удивленное шипение вырвалось из ее уст, ноги ее подкосились, и она рухнула на пол.

Иезекия, сидевший на вершине горы, завопил, пытаясь удержать равновесие. Трупы, на которых он находился, с невнятным бормотанием зашевелились. В мгновение ока Иезекия слетел вниз и побежал ко мне, как будто я был в силах защитить его от того, что могло случиться.

В этом не было необходимости. Единственное дееспособное умертвие стояло на коленях, покачиваясь как ребенок, пытающийся успокоиться. Трупы тоже начали двигаться; вся груда тел вздрагивала в одном ритме. Нечленораздельные стенания становились все громче, постепенно сливаясь, пока все трупы не начали стонать в унисон:

- Хууух... хууух... хууух...

- Хокша пток! - выкрикнул Уизл.

- Аааааа... - последовал общий вздох; и одинокое шипение умертвия, - Аааа...

- Хокша пток!

И с тихим хлюпающим звуком все тела превратились в жидкость, вязкую коричневую жижу, расплескавшуюся по полу, как яичный белок. Она хлынула подобно приливу, волной окатив мои сапоги. Иезекия попытался отпрыгнуть, но ему некуда было деваться - превратившись в жидкость, трупы покрыли собой весь пол. Мы стояли в них по лодыжки.

- Фуу! - вскрикнул парень. - Какая гадость!

- Не бойтесь, - спокойно произнес Уизл. - Это всего лишь эктоплазма. Она не опасна.

- То есть она не ядовита? - спросил я. - Это хорошо.

На вкус эктоплазма была похожа на слегка соленое оливковое масло. Немного уксуса, и из нее могла выйти неплохая приправа к салату.


Rambler's Top100 Service