fallout.ru

19. Три франта посреди леса


Если бы я мог вспомнить, что произошло со мной в Своде Огня, я постарался бы это описать. Небо свидетель, до конца своих дней я получал бы выпивку, лишь рассказывая любопытным Сенсатам, каково это - стоять в испепеляющем пламени. Но в памяти остался только краткий миг света, который я не просто увидел, но и почувствовал кожей, словно каждый дюйм тела смог ощутить ослепительность пронзившего меня сияния. Одежда моя вмиг исчезла, растворившись до нитки в пыльном дыму...

...и вот, я оказался обнаженным под ночным небом, на холодном снегу. Редкие облака медленно плыли во тьме, словно рваные лоскуты, скользящие высоко в беззвездной ночи.

Я вздохнул, и пар моего дыхания поднялся в застывший воздух. Какое-то время я довольно смотрел, как он растаивает в небытие... но затем пробравший спину озноб вернул меня к действительности, и я заставил себя подняться.

Передо мной стояла часовня наг, небольшое каменное здание, находящееся недалеко от Плэйг-Морта. Снег припорошил кровлю и замел щели в крошащейся кладке, но больше ничего не изменилось. Кроны деревьев в лесу поредели, словно те утратили волю удерживать листья теперь, когда выпал снег. Шуршание мелких существ, то и дело сновавших во тьме, прекратилось. На землю опустилась зима, настоящая зима... пора покоя и смирения - даже с холодом, не взирая на дрожь, которую он вызывал.

- Как хорошо, - промолвил приятный женский голос. - Ты очнулся.

Зирит обвилась вокруг ствола старого вяза в нескольких ярдах от меня, ее хвост свисал с дерева поверх грубой коры. Мне было неловко стоять без одежды перед ее ангельски юным лицом, но сама она не выказывала ни тени смущения. Должно быть, она взирала на меня с тем равнодушием, какое чувствуют люди при взгляде на голого пса. И все же...

- Тебе не холодно там, внизу? - спросила она со своего возвышения. - Я забралась сюда, чтобы быть подальше от снега.

- Было бы славно получить какую-нибудь одежду, - сказал я ей. - Что-нибудь потеплее.

Она на мгновение наморщила лоб и закрыла глаза. Воздух наполнился чуть слышным жужжанием, это был звук, который в то же время покалывал кожу. Я посмотрел вниз и увидел, как белые пылинки выплывают из темноты и оседают на моем теле, мягкие, словно перья. Все больше и больше частиц летело из мрака ночи, пока они не стали слипаться, образуя пушистый покров, который быстро согрел тело теплом. Но пыль по-прежнему прибывала; она скаталась в один плотный слой, удобный, как чесаный войлок, но более легкий, чем тончайшая льняная ткань. В последний момент покров пыли разделился на разные части одежды: штаны, рубашку, куртку, перчатки - все чистейшего белого цвета.

- Ноги, - промолвила Зирит, все еще крайне сосредоточенная. Я поднял одну ногу, затем другую, позволив нахлынувшему потоку обуть меня в добротные белые сапоги, легче старых, но прочные, как металл. Когда они были готовы, я решил, что мой наряд завершен, но поток пыли перекинулся на голову, приняв вид теплого капюшона, который закрыл шею и волосы. Я подозревал, что Зирит намеренно сделала его в виде капюшона кобры, стараясь, чтобы "ходячий" внешне не напоминал жалкую обезьяну.

- Что ж, - сказал я, когда перестала сыпаться пыль, - кажется, ты быстро поднаторела в магии.

- Мне помогает отец, - ответила она. - Он, гм, настойчив в том, чтобы я быстро усваивала уроки.

- В строгости ему не откажешь, - согласился я. - Где он сейчас?

- Где-то в лесу. Ему не терпится вернуться в свои земли, но я не уйду, пока не узнаю, что с вами все хорошо.

- Весьма признателен, - заверил я. - А что с моими друзьями?

- Матушка Шекинестер испытает их в свое время, - ответила Зирит. - Если они выживут в пламени, мои дяди и тети принесут их сюда. Может моя родня и не любит ходячих, но если твои друзья пройдут испытания Матери, наша семья будет обязана честью оказать им такую помощь.

- Но что будет, - нехотя спросил я, - если мои друзья не пройдут испытания Шекинестер?

- Они все равно войдут в пламя, - ответила Зирит. - Только из него им уже не выйти. Этот огонь... он сжигает душу и тело; не остается ничего.

- И часто такое бывает?

- Я не знаю. Я задала отцу кучу вопросов, но на некоторые из них он отказывается...

- Зирит! - прогремел голос откуда-то из леса. - Пора идти.

- Но отец...

- Ты хотела убедиться, что ходячий в безопасности. Ты сделала это. И я не вижу больше причин тратить время в присутствии подобного существа.

Зирит послала мне извиняющийся взгляд, но я лишь улыбнулся.

- Отцов уже не изменишь, - сказал я.


* * *

Когда они ушли, я оценил свое состояние. Если этот Свод Огня меня и "очистил", то я не замечал никакой разницы. Правда, чувствовал я себя гораздо свободнее, избавившись от боли и онемения в мышцах, которые легко получить, поспав на полу умбральской лачуги. Но зачем прыгать в огонь, когда можно добиться того же, отдохнув часов восемь в нормальной постели? Я не ощущал ни голода, ни жажды, хотя могло пройти несколько дней с тех пор, как я последний раз ел. Впрочем, от визита к богине ожидаешь чего-нибудь посущественней, чем просто хороший обед. Возможно, пламя выжгло во мне какие-то неуловимые изъяны - как те "холестериновые тромбы в сердце", о которых предупреждал меня один строгий врач-Атар - но я не мог ощутить этих внутренних улучшений. В общем, ничего сверхъестественного со мной не случилось, но чувствовал я себя неплохо... что заставляло подумать о дальнейших действиях.

Ноябрь сказала, что в часовне был портал в Сигил, а ключом к нему служило изображение змеи. Подобный рисунок сделать нетрудно - надо лишь оторвать кусок коры от ближайшего дерева и взять острый камень, чтобы нацарапать картинку - но возвращаться в Сигил прежде, чем вернутся мои товарищи? От одной лишь мысли оставить их мне стало не по себе. Сын Найлза Кэвендиша не бросает своих друзей. Но вправе ли я тратить драгоценное время на ожидание, когда Риви уже, наверное, свирепствует на улицах моего родного города?

А сколько времени я уже потерял? Наги похитили нас ночью, в Палатах Света был день, а теперь снова ночь. Получается, по меньшей мере, двадцать четыре часа... но может и больше, в зависимости от того, как долго мы оставались парализованными, и сколько я пролежал без сознания после входа в огонь.

Пока я обдумывал этот вопрос, мой взгляд скользнул по неосвещенной поляне и наткнулся на некую вещь, что словно зеркало отражала белизну моего наряда. Присмотревшись, я обнаружил отцовский меч, воткнутый в промерзшую землю почти на целый фут. Должно быть, наги взяли его с собой, когда тащили меня сюда. Однако я слабо себе представлял, как мог кто-то из них ртом ухватить рукоять и с такой силой вогнать меч в землю. Наверное, Шекинестер лично перенесла рапиру - этакий намек богини на то, что пришло мое время действовать.

Обхватив пальцами навершие эфеса, я слегка потянул его, чтобы проверить, как крепко сидит клинок. Он свободно выскользнул из земли, как будто оружие само выталкивало себя, а я лишь держал его. Осмотрев острие, я не заметил на металле ни единого пятнышка грязи, никаких щербин и зазубрин, которые могут появиться, если воткнуть отточенную сталь в промерзшую почву. Поистине, меч выглядел более острым, чем раньше. Должно быть, рапира была со мной, когда я прыгнул в огонь. Точно так же, как пламя выжгло мои недуги и боли, оно устранило все малейшие дефекты этого оружия, сделав его острее, смертельнее и волшебнее, чем когда-либо.

Я тихо рассмеялся, затем обратил лицо к небу.

- Отец, ты считал, что у тебя крутой меч... ты еще не видел мой.


* * *

Спустя пять минут я уже наносил последние штрихи на набросок, нацарапанный на трухлявом куске дубовой коры. Рисуя змею, я мог обойтись просто волнистой линией, - порталы не привередливы - но, в конце концов, у меня же есть гордость! На рисунке изображалась кобра, приготовившаяся к броску: тело приподнято, капюшон расправлен, с клыков капает яд... проще сказать, чем сделать, когда из средств к рисованию есть лишь кусочек известняка.

В полумраке, я смотрел на набросок, думая, нужно ли добавить что-то еще или отказаться от лишних деталей - вечная проблема любого художника, - когда услышал в лесу треск. Я сразу метнулся в часовню, за порогом которой можно было укрыться во тьме... и где, в крайнем случае, я мог использовать свой рисунок, чтобы сбежать через портал в Сигил.

Последовала тишина, и я уже думал, что испугался какого-нибудь дикобраза, опоздавшего к зимней спячке, как вдруг на поляне неслышно, словно совы в полете, появились две наги. Первая из них, крупная женская особь, с клыками такими белыми, что сверкали во тьме, выглядела настороженной; ее язык то и дело высовывался и сновал влево и вправо, словно она ожидала какой-то опасности. За ней была нага поменьше, на вид как будто из недавнего выводка, с лицом мальчика не старше Зирит. Он был не так осторожен, на самом деле, он прямо светился улыбкой, говорившей о том, что он наслаждается каждой секундой этого путешествия за пределы родного дома.

Цепляясь за его шею, как ребенок верхом на пони, сидел Уизл. На гноме была длинная мантия привычного для Упокоенных покроя, но уже не мрачного серого цвета. Его одеяния белели, как лик луны. Даже в этой беззвездной ночи ткань светилась и мерцала так, словно ее сняли с необычно щедрого привидения.

Первая нага ожесточенно зашипела и уставилась в мою сторону. Только сейчас я понял, что тоже одет во все белое - не лучшее цветовое решение для того, кто хочет укрыться в тени.

- Все в порядке, - быстро отозвался я. Выходя из темноты, я произнес: - Я - друг.

- Уважаемый Кэвендиш! - радостно воскликнул Уизл. Он соскочил со своего молодого наги и побежал, широко раскинув руки. Я так удивился, увидев его вновь на ногах, что остолбенел; подбежав ко мне, он обхватил мои колени руками и горячо их обнял.

- Ты снова можешь ходить! - сказал я с изумлением.

- Он прошел пламя, - промолвила взрослая нага. - Ты сомневаешься в том, что оно его излечило? По-твоему, священный огонь бессилен?

- Нет-нет, - поспешно ответил я. - Я ведь, знаете, тоже в нем побывал.

Нага моргнула, затем неохотно кивнула.

- Прими поздравления, ты прошел испытание нашей Матери. - Значит, и ты его прошел, Уизл, - я присел на корточки и обнял маленького гнома ответным жестом. - С твоими ногами и правда все хорошо?

- Более того, уважаемый Кэвендиш. Ко мне вернулась память.

Мальчик-нага издал смешок.

- А ты как думал? Шекинестер сильнее этого дурацкого старого Стикса.

- И поглядите, - сказал Уизл, - Поглядите на это.

Он вскинул свою старую морщинистую руку и сделал круг большим пальцем. Голубое кольцо вспыхнуло в воздухе вслед за движением его ногтя, затем выросло на несколько дюймов и, упав, словно, обруч на его указательный палец, растаяло без следа.

- Что это? - спросил я.

- Это волшебство, уважаемый, но туго соображающий Кэвендиш. Пламя Шекинестер выжгло из меня всю пыль Риви. Ко мне вернулась магия!

- А что с остальными? Ты что-нибудь слышал о них?

Уизл помотал головой и обернулся к нагам, которые принесли его сюда. Взрослая нага пожала плечами... вернее совершила движение, которое могло быть истолковано как пожимание плечами, если бы они у нее были.

- Никто не знает, как Святая Мать проводит свои испытания, - сказала она. - Это может занять час, а может и год. Лучше ответить я не могу.

- Нам некогда ждать целый год, - пробормотал я. - У нас и часа-то, наверное, нет. У Риви большая фора, а она своего не упустит. Хотя, - похлопал я по спине Уизла, - у тебя есть магия, а у меня один чертовски замечательный меч. Так отчего бы нам не надрать кое-кому...

Неожиданно воздух передо мной разверзся, исторгнув сернистый смрад, более сильный, чем в самых отвратительных глубинах Баатора. Наги зашипели, в руках Уизла вспыхнул жутковатый разряд, а я вскинул рапиру, встав в атакующую позицию.

Из зловонного проема с потерянным видом вышел Иезекия.

- Эй, Бритлин, - сказал он, - видал, как далеко я теперь могу телепортироваться?


Rambler's Top100 Service